Когда все останутся без работы: что ждёт нас в эпоху автоматизации

Искусственный интеллект не положит конец работе. Но он может заставить нас заново перестроить институты, которые когда-то связывали с этой работой.

Если работа разделяется на части, то разделяется и организационная структура. Новые независимые агенты Glean созданы как коллеги-ИИ, обладающие собственной идентичностью, памятью и ответственностью, и предназначены для выполнения работы, которая раньше ложилась на плечи самого молодого сотрудника. Стоит прочитать это вместе с вопросом, поднимаемым в этом эссе, о том, кто будет обучать следующее поколение, когда ИИ появится первым. Искусственный интеллект отнимет у нас рабочие места? Это вопрос, вызывающий сильные эмоции. Но он также слишком узкий.
Более глубокий вопрос заключается в следующем: Как построить справедливое общество, которое не будет так сильно зависеть от работы? 

Работа — это не просто трудовой договор. Это своего рода оболочка, через которую современные общества распределяют доход, цель в жизни, статус, обучение, идентичность, время, льготы, пенсии, безопасность и чувство принадлежности. Именно поэтому дискуссия о рабочих местах, связанных с искусственным интеллектом, вызывает такие острые споры.
Мы боимся не только безработицы, но и того, что может быть разрушена вся социальная система, построенная вокруг занятости. Что же мы можем сделать? Одни будут ждать апокалипсиса на рынке труда. Другие будут использовать ИИ для захвата доли рынка. Но более сложная задача — выяснить, что происходит, когда труд деконструируется, и как мы можем восстановить институты, которые когда-то делали работу безопасной, осмысленной и справедливой.

Работа никогда не была просто работой

На протяжении большей части истории человечества люди работали, не имея того, что мы сейчас назвали бы «работой». Они занимались земледелием, торговлей, уходом за людьми, приготовлением пищи, ремонтом, охотой, собирательством, строительством, обучением, лечением, воспитанием детей, ведением домашнего хозяйства и вносили свой вклад в жизнь общин. Удалённая работа — не новое явление. Например, в Великобритании сXVII века до середины XIX века рабочие шили платья, обувь и спичечные коробки на своих кухнях или в спальнях. С развитием механизации, от прядильных машин до механических ткацких станков, работа, которая раньше была распределена по домам и общинам, все чаще переносилась на фабрики. Так и появилась современная профессия.

Мы создали 12-часовой рабочий день, боролись за 10-часовой рабочий день, сделали пятидневную рабочую неделю нормой и изобрели выходные. Эта работа никогда не была законом природы. Она создавалась, оспаривалась и перестраивалась. Вот почему сегодняшняя дискуссия не должна ограничиваться сокращением рабочей недели, гибким графиком или улучшением льгот. Это может иметь значение, но более глубокий вопрос заключается в том, что произойдет, когда сама работа перестанет выполнять все социальные функции, которые мы к ней привязывали. Для некоторых эта работа давала смысл жизни, идентичность, статус, структуру и цель.

Для большинства это означало, что на тарелке будет еда. Для общества это стало механизмом перераспределения, образования и безопасности. Работа никогда не была просто работой. Но эта работа, как и многие институты, которые мы создали вокруг нее, начинают распадаться.

Больше никаких абсолютных новичков

Опасность заключается не только в мире без рабочих мест. Она заключается в мире без абсолютных новичков. Пути к трудоустройству становятся все уже, сложнее и опаснее.
В США выпускники освистывают упоминание об искусственном интеллекте на церемониях вручения дипломов. Конечно же, это талантливое поколение использует ИИ и имеющиеся в его распоряжении невероятные инструменты. Этот протест касается не технологий, а общественного договора, связанного с трудом. Предыдущие поколения вполне могли полагать, что образование, усердный труд и работа на начальном уровне приведут к карьерному росту, приобретению собственного жилья и финансовой безопасности. Для многих молодых людей эта сделка уже кажется сорванной. Именно поэтому исчезновение рабочих мест для начинающих специалистов имеет значение.

Великобритания дает нам представление о том, что происходит, когда пути к успеху начинают давать сбой. В предварительном отчете Алана Милберна содержится предупреждение о том, что более миллиона молодых людей в возрасте от 16 до 24 лет не получают образования, не работают и не проходят профессиональную подготовку — это примерно каждый восьмой молодой человек. Почти шесть из десяти экономически неактивных молодых людей никогда не имели работы. Тем не менее, 84%опрошенных молодых людей заявляют, что хотят работать, учиться или проходить профессиональную подготовку. Таким образом, это не просто история о том, как молодые люди отказываются от работы. Это предупреждение о том, что рынок труда больше не гарантирует им стабильный доступ. Больше никаких абсолютных новичков. Молодым людям нужны не только навыки. Им нужны подъездные пути.

Мир после ухода с работы уже наступил

Мир после ухода с работы — это не предсказание. Это проблема распределения. Для некоторых это уже выглядит как свобода: портфельная карьера, работа на неполный рабочий день, творческая независимость, самозанятость, микропредприятия с использованием ИИ и возможность работать за пределами одного работодателя, одного офиса или одной должностной инструкции.

Для других это выглядит как нестабильность: нестабильный график работы, слабые льготы, алгоритмическое управление, низкая переговорная сила и отсутствие очевидного пути вперед. Вот почему "больше хороших рабочих мест" — привлекательный ответ, но не исчерпывающий. Три неприятных факта усложняют эту историю. Во-первых, большая часть работы в мире уже выполняется вне стабильной официальной занятости. Из примерно 3,4 миллиарда человек, входящих в состав рабочей силы по всему миру, около 2миллиардов работают в неформальной экономике, часто без контрактов, льгот или значимой правовой защиты. Мир без официальной занятости— это не какое-то далекое будущее. Это уже повседневная реальность для большей части человечества. Во-вторых, гибкая и независимая работа перестала быть чем-то второстепенным.

Объем мировой экономики фриланса в 2024 году оценивался в 557 миллиардов долларов и, по прогнозам, утроится к 2032году. Около 14,5% работников в ЕС являются самозанятыми. В Китае, по оценкам, насчитывается около 200 миллионов «гибких работников». Некоторые люди вынуждены работать в этой сфере по необходимости. Другие выбирают ее, потому что не хотят обязательного начальника, фиксированного графика или карьеры у одного работодателя. В любом случае, работа все чаще выходит за рамки традиционной структуры занятости.

Во-третьих, даже наличие работы больше не гарантирует безопасности. В Великобритании почти семь из десяти трудоспособных взрослых, живущих в нищете, проживают в семьях, где хотя бы один взрослый работает. В США более 40% людей, живущих за чертой бедности, проживают в семьях, где хотя бы один работает. Раньше считалось, что работа — это путь к избавлению от неуверенности. Для слишком многих людей это обещание больше не выполняется. Таким образом, старое различие между «занятыми» и «безработными» становится все менее полезным.

Реальное разделение может заключаться в разнице между теми, кто имеет доступ к доходу, образованию, активам, связям и возможностям, и теми, кто этого доступа не имеет. Мир после ухода с работы не обязательно является обществом досуга, как представлял себе Артур Кларк. Это может быть общество, где работы больше, но меньше её объёма сосредоточено в рамках традиционной работы. Это то, что происходит, когда работа перестает быть основным способом получения дохода, обучения, самоидентификации ,безопасности и чувства принадлежности, — и то, что нам нужно строить дальше.

После окончания работы мир не бывает без работы. Это мир, где старый набор профессий нужно перестраивать. На протяжении последнего столетия от этой работы требовалось гораздо больше, чем просто организация оплачиваемого труда. Она обеспечивала доход, безопасность, обучение, статус, чувство принадлежности и путь в будущее.
Если этот набор проблем сейчас начинает распадаться, нам следует перестать делать вид, что решение заключается просто в «большем количестве рабочих мест» или «более высокой квалификации».

Возврат к списку